ПИР во время рецессии

ПИР во время рецессии

Государство ищет пути к инновационной экономике
Каждый раз, когда российская экономика оказывается на мели, неизбежно звучат разговоры о нефтяной «игле», сырьевой зависимости и срочной необходимости в инновационной прививке. Ноу-хау принято считать главным антикризисным лекарством и стержнем экономики будущего, и в этом есть резон. Физические способности экономики к увеличению производства практически исчерпали себя. Характерный для ХIХ–ХХ веков экстенсивный путь развития за счёт дополнительных ресурсов и запуска новых производств при нынешней плотности мировых рынков не обеспечивает экономического роста. По общепринятой теории потенциал современных экономик складывается из трёх параметров: производства, инвестиций и инноваций. При этом каждый элемент влияет и друг на друга, и на общий эффект.

Экономическая система страны сегодня как игра в слова, где каждое слово – товар, выпускаемый местной промышленностью, а буквы – новые технологии. Чем больше у вас букв, тем больше слов можно составить.

Но будут ли это понятные слова или невнятная абракадабра, зависит от имеющихся ресурсов, по большей части человеческих и финансовых. Если в бедной и отсталой стране даже импорт готовой технологии приводит к сравнительно невысокому, но росту производственных возможностей, то ноу-хау в развитых странах обычно даёт мультипликативный эффект сразу в нескольких смежных отраслях. Сегодня у мировых лидеров по инновациям – Китая, США, Японии – на технологические новинки и совершенствование производственного процесса приходится 80–95% прироста ВВП. С осложнением ситуации на мировых рынках эти страны не только не сократили вложения в инновации, а, наоборот, приблизили долгосрочные планы. Дополнительные инвестиции направили на развитие медицины, биотехнологий, альтернативной и возобновляемой энергетики, атомной отрасли, информационных технологий – наиболее перспективных отраслей в технологическом и инвестиционном аспектах.

Никаких прививок инноваций там для этого не требуется – ноу-хау привлекает рынок. В конкурентной среде, где удерживается баланс спроса и предложения, новые технологии приживаются естественным образом. Появление в Китае крупных потребительских компаний оказалось достаточным, чтобы начать в стране инновационную революцию.

В российской квазирыночной системе, где доля государства составляет 70–75%, основные потребители новаций – бюджетные структуры и госкомпании. Из-за этого ноу-хау продвигает не «невидимая рука» рынка и конкуренция, как происходит на Западе, а само государство. Бюджетные вливания и вклад государственного Банка развития (Внешэкономбанк) по последним крупным российским новинкам – спутнику «Экспресс-АМ7», ближнемагистральному лайнеру Sukhoi Superjet100 (SSJ 100), вертолёту Ка-226Т и другим – покрыли порядка 70–80% стоимости проектов. По масштабам абсолютных расходов на науку Россия, по данным на 2014 год, входила в десятку мировых стран.

Однако, по прогнозам западных аналитиков, России среди стран, которые будут двигать технологии в будущее, пока нет, и это негативно отражается на экономике. Всемирный экономический форум, поставивший РФ на 98-е место по технологическому развитию, оценил в долгосрочной перспективе максимально возможный рост российской экономики в 2% в год. Большего эффекта, по мнению экспертов организации, не сможет обеспечить невысокая доля инновационной продукции в ВВП страны. И это ещё без учёта неблагоприятной нефтяной конъюнктуры и антироссийских санкций.

Такой же темп, кстати, предсказывают и во Внешэкономбанке, хотя здесь главным барьером называют не долю инновационной продукции, а низкую потребительскую уверенность и «кредитное сжатие». При этом технологическое отставание в Банке развития также признают. По словам главного экономиста ВЭБа Андрея Клепача, из-за падения нефтяных доходов инновационное развитие страны по количественным параметрам не дотягивает даже до консервативного сценария.

В то же время многие помнят, что СССР с его плановой экономикой и 100%-ной государственной собственностью в промышленности по уровню инновационности на равных соперничал с мировыми державами. Но тогда властям удалось сделать то, что никак не получается сегодня, – обеспечить бесперебойную связь между инновациями и производством.


Два раза в одну реку

Когда в 30-е годы в СССР складывалась научно-исследовательская база, образовывались академгородки, НИИ и вузы, основной площадкой для контактов между наукой и реальным сектором служили профильные отделы и конструкторские бюро промышленных предприятий. Чуть позже роль главного проводника новаций взяла на себя Академия наук. Её технические институты, где велись фундаментальные и прикладные исследования, соответствовали приоритетным отраслям народного хозяйства, поэтому разработки сразу апробировались в полевых условиях. В послевоенные годы, по директиве сверху, все ресурсы науки и промышленности направили на освоение новых высокотехнологичных отраслей. Инновации расценивались как оружие против капиталистических стран, поэтому курировались напрямую председателем Совета министров СССР и его заместителями. Работало это примерно так: научно-исследовательский институт или конструкторское бюро подавали предложение о разработке уникального оборудования. Если правительство давало отмашку, выпускался опытный образец, а после его проверки запускалось серийное производство.

Конечно, как сейчас, так и тогда не все изобретения можно было сразу применять на производстве. В 60-е годы от таких «полуфабрикатов» не отказывались, их доводили до ума. В Новосибирском академгородке, например, для этого существовал так называемый пояс внедрения. В него входило несколько учреждений, где новации «дозревали» и адаптировались под производственные реалии.

Но даже такого уровня координации между наукой и промышленностью было недостаточно для технологического рывка. Поэтому в 70-е годы научно-исследовательские институты и производственные предприятия стали кооперироваться. Так появились первые научно-производственные объединения (НПО), намного сократившие цикл внедрения инноваций. Они не только стали основными проводниками ноу-хау, но и к 80-м годам выпускали до половины всей советской промышленной продукции. Больше всего НПО при этом действовало в машиностроительной, металлообрабатывающей, пищевой, лёгкой и лесной отраслях.

Постепенно наука всё глубже интегрировалась в производство. К этому моменту сформировались уже межотраслевые научно-технические комплексы и государственные объединения, координирующие работу сразу по нескольким отраслям производства. Такие объединения сами выполняли весь инновационный цикл начиная от фундаментальных и прикладных исследований и разработки новой техники, материалов и технологий и заканчивая выпуском пробных образцов, а затем и запуском серийного производства. Кроме того, в добровольных объединениях государственных предприятий и организаций вырабатывались единая научно-техническая политика и инвестиционная стратегия.

Уже тогда инновации были делом затратным, причём с каждой пятилеткой государственные расходы на науку только росли. К концу 80-х на обеспечение технического прогресса уходило порядка 5% национального бюджета.

Вся более-менее стройная цепочка внедрения инноваций рухнула в 90-е вместе с плановой экономикой. В следующие два десятилетия отечественные ноу-хау всё дальше оттеснялись с рынка импортными разработками. Дошло до того, что российская гражданская авиация, например, сегодня более чем на 80% зависит от иностранных производителей. И это притом что Boeing и Airbus обходятся гораздо дороже отечественных разработок.

Сами российские компании при этом всё меньше готовы использовать новации. Если в СССР доля инновационно активных предприятий составляла около 50% (а по некоторым оценкам, 68%), то сегодня, согласно данным статистического сборника «Индикаторы инновационной деятельности: 2015», она всего чуть выше 10%. Для сравнения: в Израиле этот показатель равен 75%, в ЮАР – 73,9%, в Германии – 66,9%, в Турции – 48,5%, в Польше – 23%.

Нелестную оценку международных экспертов получают российские компании и в части адаптации новых технологий. В рейтинге Всемирного экономического форума по способности предприятий к заимствованию новаций Россия в 2009 году оказалась только в четвёртом десятке, где-то между Кипром, Коста-Рикой и ОАЭ. Из-за этого финансовые вливания государства, по сути, утекали в никуда. В том же 2009 году на инновационные проекты из федерального бюджета было направлено около $38 млрд. Треть от этой суммы составили прямые инвестиции, остальное – инновационные затраты госкомпаний.

Но цель никоим образом не оправдала средств. Рубль затрат принёс всего 2,4 руб. инновационной продукции, тогда как лет десять назад эффект был бы вдвое больше – примерно 5,5 руб. США, потратив вдвое меньше, получили несравнимо больший эффект. Официально Россия отчиталась о 50 запущенных проектах, а США – о 2795.

Фактически это показало, что российский рынок оказался на тот момент недостаточно развит, чтобы служить проводником инноваций, и государство снова решило взять управление на себя, но теперь не ручное, а через посредников – госкомпании.


«Невидимая» рука государства

В 2010 году правительство потребовало от крупнейших госкомпаний разработать и принять собственные программы инновационного развития (ПИР). Каждая корпорация должна была предложить вектор своей технологической эволюции и указать источники финансирования. Цели государство перед всеми компаниями поставило унифицированные: не меньше чем пятипроцентный рост производительности труда в год до среднемировых отраслевых показателей и более чем 10-процентное снижение себестоимости продукции без потери качества и экологичности. Одновременно должны были значительно улучшиться потребительские свойства продукции и повыситься эффективность производства. «ПИР компаний должны обеспечить снижение эксплуатационных расходов, рост энергоэффективности, уменьшение числа отказов и аварий при эксплуатации, увеличение гарантийного срока эксплуатации, повышение степени утилизации», – говорится в правительственных Рекомендациях по разработке программ инновационного развития.

Однако всё это задачи хоть и важные, но, по большому счёту, на тот момент второстепенные. Реальные цели на самом деле куда масштабнее. Во-первых, госкорпорации должны были стать примером для частного сектора, упорно отказывавшегося вкладываться в инновации.

Во-вторых, государство собиралось подстегнуть сами корпорации. Их инертность на поприще инновационных технологий не только не давала развиваться им самим как бизнесу, но и становилась непробиваемым барьером для роста по отраслям, где они доминировали.

Доля инвестиций в науку и новинки у наших предпринимателей на тот момент (как, собственно, и сейчас) была в 5–8 раз ниже, чем в развитых странах, и в 2–3 раза меньше, чем в развивающихся. «Сейчас 70% расходов на инновации финансирует государство, остальное – бизнес. Должно стать наоборот», – отмечал тогда заместитель министра экономического развития РФ Олег Фомичёв.

Неэффективное управление инновациями в госкомпаниях, а иногда и его полное отсутствие привели к плачевным результатам. Компании многократно отставали от своих иностранных конкурентов по доле затрат на инновации в выручке, в десятки раз проигрывали им же по стоимости нематериальных активов и объёмам внедрения новых технологических решений. Экономические показатели эффективности работы – производительность труда, качество основных бизнес-процессов, состояние корпоративных систем управления инновациями – не давали шанса закрепиться на мировых рынках высокотехнологичных товаров и услуг. Даже выход на них иногда казался чудом. Особенно если взять соотношение по числу разработок в России и за рубежом. Так, китайские предприятия в год подают около миллиона заявок на оформление авторских прав на разработки. Российские компании – около 40–45 тыс. В 2010 году 22 крупнейшие отечественные госкорпорации получили около тысячи патентов, тогда как одна лишь IBM запатентовала пять тысяч изобретений, Microsoft – более 3 тыс., а Siemens – 873. Отставание на грани катастрофы.

Поэтому логично предположить, что с внедрением программ инновационного развития государство рассчитывало воздействовать на всех участников инновационной системы – крупный и малый бизнес, научные организации и даже вузы – и, таким образом, сдвинуть инновационный рынок с мёртвой точки. А поставив страну на инновационные рельсы, можно было бы уже замахнуться на строительство инновационной экономики. Для чего – понятно.

Технологическое развитие ведёт к повышению производительности всех факторов производства во всех секторах экономики. Одновременно с этим расширяются рынки и растёт конкурентоспособность продукции. Появляются новые отрасли, наращивается инвестиционная активность и вместе с этим повышаются доходы населения и объёмы потребления. По экспертным оценкам, инновационное развитие в России может обеспечить дополнительные 0,8 процентных пункта ежегодного экономического роста. Что важно, ни к ценам на нефть, ни к конъюнктуре прочих рынков этот рост не привязан. То есть как раз то, что, по мнению экспертов и правительства, критически нужно для российской экономики. В конечном счёте это позволило бы залечить старые раны, решив проблемы вымывания из страны кадров, технологий, капитала и идей.

Профилактические меры

Что предпринимают РЖД для предотвращения ЧП на переездах

Рубрики: Разбор полетов
Расплата за беспечность

Госдума одобрила повышение штрафа за нарушение ПДД при пересечении железнодорожных переездов

Рубрики: Разбор полетов
Езда без пробок

Пассажиры стали чаще выбирать городские электрички

Рубрики: Разбор полетов
Связные в городе
Татьяна Сигаева, заместитель руководителя научно-производственного объединения транспорта и дорог Института Генплана Москвы,

Московские центральные диаметры продолжат дело МЦК

Рубрики: Разбор полетов
Эволюция инновационного мышления

КПИР нацеливают госкомпании на прорыв

Рубрики: Разбор полетов

Библиотека Корпоративного университета РЖД

45 татуировок менеджера. Правила российского руководителя
Максим Батырев
«45 татуировок менеджера. Правила российского руководителя». Издательство «Манн. Иванов. Фербер» 2014 год
Джедайские техники. Как воспитать свою обезьяну, опустошить инбокс и сберечь мыслетопливо
Максим Дорофеев
«Джедайские техники. Как воспитать свою обезьяну, опустошить инбокс и сберечь мыслетопливо». Издательство «Манн. Иванов. Фербер» 2019 год
Ноmo Deus. Краткая история будущего
Юваль Ной Харари
«Ноmo Deus. Краткая история будущего». Издательство «Синдбад» 2018 год
Автором и владельцем сайта WWW.GUDOK.RU © является АО «Издательский дом «Гудок».
Пожалуйста, ВНИМАТЕЛЬНО прочитайте Правила использования материалов нашего ресурса

Адрес редакции: 105066, Москва, ул. Старая Басманная, 38/2, строение 3
Телефоны: (499) 262-15-56, (499) 262-26-53 Реклама: (499) 753-49-53
E-mail: gudok@css-rzd.ru; welcome@gudok.ru
о проекте условия использования контакты

Rambler's Top100